Глава 18

"Всё изумляет нас в природе мелких тварей -

Летящий шмель, стрекочущий сверчок

Паук, плетущий кружевную паутину

И червь, что превращается в порхающий цветок"

(Фо-Гель-Дзё)

1
2
3
4
5
6
7
8
9
10

– Че… че… человечек! – крикнула она не своим голосом.

– Ну нет, это совсем не человечек, – сказал Карик. – Это профессор, Иван Гермогенович. Он изобрёл жидкость, которая превратила его в маленького. Мы тоже были такими, даже ещё меньше. Потом мы съели увеличительный порошок и стали большими. А для Ивана Гермогеновича порошка не хватило. Но он есть у него в кабинете. Мы его отнесём сейчас и увеличим.

Мама с удивлением слушала ребят и наконец поняла, что ребята не сошли с ума.

– Ребята, – сказала она, – но ведь квартира Ивана Гермогеновича запечатана милицией. Нам придётся подождать до утра. Скажите об этом Ивану Гермогеновичу.

Карик раздельно и тихо повторил все профессору.

– Ничего, Карик, – весело пискнул Иван Гермогенович, – я здесь великолепно устроился… Подождём до утра!

Карик поднял голову и сказал маме:

– Подождём до утра.

В рюмке снова пискнуло. Карик послушал и сказал:

– Садись, мама. Иван Гермогенович просит, чтобы мы рассказали тебе все, все…

Мама послушно села.

Карик кашлянул и неторопливо начал рассказывать о необыкновенных приключениях трех отважных путешественников на земле и под землёй, на воде и под водой, между небом и землей, в воздухе, в лесах, в горах, в пещерах и в ущельях. И снова все трое в этом рассказе совершили свои подвиги: они снова храбро сражались, плыли на кораблях, летали по воздуху, спускались в глубокие, тёмные норы. Слушая Карика, мама качала головой, иногда всхлипывала, иногда смеялась, но чаще всего прислушивалась, широко открыв глаза, не смея ни дышать, ни шевелиться.

– Бедные вы мои! – сказала мама, вытирая слёзы. – Сколько вам, бедняжкам, пришлось пережить! Вот бабушка‑то поахает, когда вернётся и услышит про ваши похождения!

– А знаешь, мама, – сказал Карик, – я думаю, бабушке не надо рассказывать о наших приключениях.

– Ты прав, – сказала мама, немного подумав. – Бабушка женщина слабая. Слушать такие рассказы для неё, пожалуй, вредно. Я скажу ей, что вы были у дяди, у Петра Андреевича… А чем угощать вас сейчас? Что вы будете есть?

– Ой, мама! – сказала Валя. – Теперь мы все, все едим.

Мама засуетилась. В столовой загремела посуда. На кухне загудели газовые рожки.

Пока ребята мылись и одевались, мама накрыла стол, и на столе появилась шкворчащая на сковороде ветчина с яйцами, холодная курица, салат, сыр и горы мягкого душистого хлеба.

Когда всё было готово, все сели за стол.

– Прошу за стол, Иван Гермогенович! – сказал Карик и торжественно поставил рюмку с профессором между своей тарелкой и Валиной.

Карик отщипнул крошку сыра и бросил её в рюмку.

– Угощайтесь, Иван Гермогенович! – сказал он. В рюмке пискнуло.

– Просит хлеба, – сказала Валя, опуская на дно рюмки крошку хлеба.

За столом стало очень весело. Профессор тоже не терял времени даром. Он ел сыр…

Скоро в доме все заснули.

В своих чистеньких постелях ровно дышали Карик и Валя. Свернувшись на комочке ваты, спал в рюмке профессор. В первый раз за последние дни их сон был мирным и спокойным.

Им больше ничего не угрожало.

На другой день Иван Гермогенович как ни в чём не бывало сидел за столом у себя в кабинете.

Десять корреспондентов фотографировали профессора, записывая в блокноты его удивительные похождения. А вскоре в одном журнале была напечатана обо всём этом замечательная статья с большим портретом Ивана Гермогеновича Енотова.

Кто‑то пустил слух, будто профессор Енотов научился превращать слона в муху, а потом все перепутали и стали говорить: «Он делает из мухи слона»

Впрочем, может быть, и есть такой профессор, который делает из мухи слона, но про него я ничего не знаю и говорить не буду, потому что не люблю писать о том, чего никогда не видел собственными глазами.