Глава 16

"Всё изумляет нас в природе мелких тварей -

Летящий шмель, стрекочущий сверчок

Паук, плетущий кружевную паутину

И червь, что превращается в порхающий цветок"

(Фо-Гель-Дзё)

1
2
3
4
5
6
7
8
9
10

– А вот и её мама‑стрекоза! – сказала Валя. – Смотрите, куда это она лезет?

Прижав к спине крылья, большеголовая, глазастая стрекоза уцепилась за ствол подводного дерева и стала спускаться на дно вниз головой.

– Чего это она? – удивился Карик. – Топиться вздумала, что ли?

Валя поглядела на стрекозу, подумала немного и нерешительно сказала:

– Наверное, она пришла свою личинку навестить. Соскучилась, вот и пришла. Очень даже просто!

Профессор засмеялся.

– А ещё проще и вернее вот что, – сказал он. – Стрекоза опускается под воду, чтобы отложить яички.

– Ух, страшная какая! – сказала Валя.

– Что ты, она очень красивая! – возразил Иван Гермогенович. – Недаром немцы дали ей поэтическое имя – вассерюнгфер – водяная дева, а французы называют стрекозу демуазель, что по‑русски значит «девица».

В это время по озеру побежали волны. Паруса зашумели. За кормой заплескалась вода.

– Команда, по местам! – закричал Карик.

– Есть, капитан! – ответил Иван Гермогенович.

И корабль снова помчался по волнам.

Карик забрался на мачту.

«Карабус» плыл, лавируя между зелёными плоскими островами; это были мясистые листья кувшинок и белых лилий.

Наконец «Карабус» вышел на чистую воду.

Карик приложил ладонь к глазам.

Вдали, за синевой озера, сверкающей под солнцем, он увидел туманный берег. Берег почти сливался с водой.

Облака лежали над голубой полоской земли как белые ватные горы.

Когда Карик присмотрелся, он заметил на горизонте крошечную, тонкую, как булавка, чёрточку. Наверху трепетало что‑то очень похожее на красную пушинку.

– Вон он, маяк! Держите, Иван Гермогенович, вправо. Так, так! Ещё правей! Натяните правые шкоты, тысяча чертей! Ещё! Ещё! Стоп! Так держать!

– Есть так держать! – гаркнул профессор.

Прямым курсом «Карабус» помчался к берегу. И вдруг все кругом зазвенело, запело. Пела вода, пело небо.

Карик испуганно оглянулся и торопливо спустился с мачты на палубу.

Профессор стоял, задумчиво прищурив глаза, и, склонив голову набок, слушал удивительную музыку.

Казалось, тысячи скрипок и флейт играли несложную, но очень приятную песенку.

Профессор вздохнул:

– Удивительно нежная музыка, не правда ли? Можно подумать, будто поют сказочные морские сирены, а между тем это поёт ансамбль водяных хищников.

– Кто они?

– Свирепые хищники! Клопы‑кориксы. Обжоры и разбойники. Но до чего же талантливы, шельмецы. Какая удивительная музыкальность!

– Как же они поют? Разве у клопов есть голос?

– Поют они ногами, – сказал Иван Гермогенович, блаженно улыбаясь, слушая хор хищников с закрытыми глазами. – Клопы‑кориксы, клопы‑гребляки, клопы‑гладыши потирают передними ногами свои хоботки, словно щетинками по зубчикам музыкального ящика, а трение порождает музыку. Кстати, среди насекомых певцов и музыкантов немало. Но самое музыкальное насекомое – это, конечно, цикада. У неё и самый сложный музыкальный орган.

– Вот смешно как, – засмеялась Валя. – И поют ногами, и слушают ногами.

– Не все ногами слушают. Комары, муравьи и бабочки слушают усиками… И слушают по‑разному и поют по‑разному. Сверчки, например, любители хорового пения, но многие насекомые выступают как солисты.

– Интересно, почему они поют? Потому, что весело, или потому, что скучно? – спросила Валя.