Глава 13

– Фу! – с облегчением вздыхал Иван Гермогенович и быстро шёл дальше.

Река долго петляла среди тёмных лесов и гор и наконец раскинулась перед профессором широким, сияющим плёсом.

Раздвинув руками мокрые ветки, Иван Гермогенович вышел из леса и вдруг невольно остановился.

По залитой лунным светом реке плыли Карик и Валя.

– Да, да, это они! – зашептал Иван Гермогенович.

Вон посередине реки плывёт Карик, а немного правее его, ближе к берегу, – Валя. Головы их то исчезают под водой, то являются снова, точно поплавки. Очевидно, ребята давно уже выбились из сил и вот‑вот пойдут ко дну.

– Ах, только успеть бы!

Профессор бросился в воду. Течение подхватило его, понесло вдоль берега.Муха-львинка. Мир насекомых.

– Держи‑итесь! – закричал Иван Гермогенович. Рассекая руками воду, он быстро поплыл на помощь к ребятам. С каждым взмахом руки расстояние между ним и ребятами сокращалось.

И вот уже профессор подплыл к ним вплотную, протянул руку… Но что это?

Он увидел под водой изгибающиеся буквой 5 суставчатые тела.

– Ах, будь ты неладна! – вырвалось с досадой у профессора, и он поспешно повернул обратно к берегу.

То, что принял он при неверном лунном свете за ребят, были только самые обыкновенные личинки мухи‑львинки.

Они держались на поверхности реки, цепляясь за водную плёнку своими удивительными хвостами, похожими на растрёпанные парики.

Личинки плыли вниз головой, то и дело хватая зазевавшихся речных жителей. Дышали они своими волосатыми хвостами.

Когда‑то в молодости профессор собирал этих личинок для аквариума. Из личинок выходили потом мухи с чёрными и жёлтыми полосами, похожие на пчёлку, и даже откладывали яички на цветущие водные растения аквариума.

О кузнечиках, которые слушают ногами, и о львинке, которая дышит хвостом, профессор даже написал книгу.

В другое время Ивана Гермогеновича нельзя было бы оттащить и силой от этих удивительных насекомых, но сейчас ему было не до них.

Нащупав ногами дно, профессор вышел на берег и, дрожа от холода, побежал, стараясь согреться на бегу. Время от времени он останавливался, прислушивался. Но слышал только, как стучит его сердце да как шумит над головою ветер.

Заметив в стороне пригорок, он бежал к нему, забирался наверх и, сложив ладони рупором, громко кричал:

– Ка‑а‑ари‑ик! Ва‑а‑аля!

И снова бежал к реке.

«А что, если спустить на воду плот? – подумал Иван Гермогенович. – Столкнуть в реку три‑четыре бревна, связать их – и плот готов. На плоту я, пожалуй, скорее догоню ребят».

Но профессору не пришлось сколачивать плот. Плот, точно в сказке, точно по щучьему веленью, сам подплыл к берегу. Он остановился около тёмной песчаной отмели и закружился на месте.

– Вот это замечательно! – крикнул Иван Гермогенович. Он, с разбегу вскочив на плот, принялся раскачивать его, помогая ему сойти с песчаной мели.

Наконец плот дрогнул, качнулся из стороны в сторону и, раскачиваясь, медленно поплыл по течению.

Рядом с профессором плыли такие же плоты, появляясь то справа, то слева. Впереди и сзади плыли плоты побольше и поменьше по размерам, но все они были похожи один на другой, как близнецы.

– Откуда тут столько плотов? – удивился Иван Гермогенович. – Что за плоты и куда они плывут так дружно?

Он наклонился и при неверном лунном свете стал осматривать плот, на котором плыл сам.

Под его ногами лежали плотно подогнанные друг к другу бревна, похожие на гигантские сигары. Иван Гермогенович нагнулся, потрогал влажные бревна рукой.

– Ах, вот это что, – пробормотал профессор, отдёргивая поспешно руку. – Скажите, пожалуйста, какое странное путешествие… Никогда бы не подумал, что мне придётся плавать на таком страшном плоту.

Плот, на котором плыл Иван Гермогенович, был набит необыкновенным грузом: трюмы его были начинены лихорадкой: каждое бревно‑сигара скрывало в себе личинку малярийного комара анофелеса.